Трансформеры. Месть Падшего

Повесть для чтения вслух — восемь вечеров

По мотивам второго фильма о Трансформерах. Адаптация для детей 7–9 лет.

Вечер первый. Осколок

Прошло два года с той великой битвы, когда мальчик по имени Сэм Уитвики помог автоботам победить Мегатрона. Два года — это очень много. За это время Сэм вырос, окончил школу и собирался уезжать в университет. А автоботы — добрые роботы с далёкой планеты Кибертрон — остались на Земле. Они не улетели домой, потому что дома у них больше не было: их планета погибла в войне. Теперь их домом стала Земля, и они поклялись защищать её.

Оптимус Прайм, вожак автоботов, огромный и мудрый, заключил союз с людьми. Вместе с солдатами из специального отряда, который назывался НЕСТ, автоботы разыскивали по всему миру десептиконов — злых роботов, которые прятались после поражения. Командовал солдатами майор Леннокс, старый друг автоботов, храбрый и весёлый.

Но наша история начинается не на поле боя, а в самом обыкновенном доме, где Сэм собирал чемодан.

— Носки... зубная щётка... — бормотал Сэм, роясь в шкафу. — А это ещё что?

Из кармана его старой куртки — той самой, в которой он пережил великую битву, — выпало что-то маленькое и звякнуло об пол. Сэм наклонился и поднял крошечный металлический осколок, не больше ногтя. Осколок был тёплым, хотя куртка два года провисела в шкафу.

Это был кусочек Оллспарка — великого куба, источника жизни всех трансформеров. Куб был разрушен в той битве, но, оказывается, один осколочек застрял в куртке Сэма. И всё это время ждал своего часа.

Едва пальцы Сэма коснулись осколка, случилось невероятное. Осколок вспыхнул голубым огнём! В голове у Сэма словно взорвался фейерверк: перед глазами понеслись странные знаки, символы, закорючки — тысячи и тысячи, как будто кто-то перелистывал в его голове огромную древнюю книгу со скоростью света.

Осколок Оллспарка просыпается

— Ай! — Сэм выронил осколок.

Раскалённый кусочек металла прожёг дырку в полу и провалился вниз, на кухню. А на кухне... Ох, что началось на кухне!

Осколок Оллспарка обладал волшебной силой: он умел оживлять машины. И вот тостер вздрогнул, выпустил железные лапки и спрыгнул со стола. Миксер завертел венчиками, как рыцарь мечами. Кофеварка зашипела и выпустила пар, будто крошечный паровоз. Даже блендер — и тот встал на дыбы! Целая армия маленьких сердитых кухонных роботов с грохотом и лязгом понеслась по дому.

Первой их увидела мама. Она как раз несла из сада корзинку с помидорами, открыла дверь на кухню — и корзинка выпала у неё из рук.

— Рон!!! — закричала она папе. — Рон, у нас тостер сошёл с ума! И он не один!

Мимо неё, стрекоча, пронеслась микроволновка на коротеньких ножках. Пёс Моджо, крошечный чихуахуа, сначала храбро гавкнул, а потом посмотрел, как блендер жонглирует ложками, — и с визгом забился под диван. Папа выскочил из гаража с граблями наперевес, но что грабли против взбесившейся кофеварки?

Кухонный бунт

— Мама, папа, бегите из дома! — закричал Сэм, слетая вниз по лестнице.

К счастью, у Сэма был верный друг, который никогда не был далеко. Во дворе, притворяясь обычным жёлтым автомобилем, дремал Бамблби — храбрый разведчик автоботов, телохранитель Сэма. Услышав грохот, он мигом развернулся из машины в робота, перепрыгнул через забор и в два счёта переловил всю кухонную мелюзгу. Правда, при этом немножко пострадала лужайка и совсем чуть-чуть — гараж.

Бамблби наводит порядок

— Сэм! — строго сказал папа, глядя на дымящийся тостер. — Что это было?

— Кажется, я знаю, — тихо ответил Сэм и посмотрел на прожжённую дырку в полу.

Он осторожно, через тряпочку, поднял остывший осколок. Вечером к нему пришла Микаэла — его лучшая подруга, смелая девчонка, которая разбиралась в машинах лучше любого механика.

— Значит так, — сказал Сэм, протягивая ей металлическую коробочку с осколком внутри. — Спрячь его. Подальше. Эта штука слишком опасная, чтобы валяться у меня в куртке.

— А почему я? — удивилась Микаэла.

— Потому что ты самый надёжный человек на свете, — сказал Сэм, и Микаэла улыбнулась.

Самый надёжный человек на свете

Она положила коробочку в сейф в мастерской своего отца и заперла на замок. Казалось бы — всё, история закончилась. Но на самом деле она только начиналась.

Потому что в ту же ночь, далеко-далеко, в холодной глубине космоса, кто-то проснулся.

На тёмном обломке мёртвой планеты, среди звёзд, сидел древний робот. Он сидел так неподвижно и так долго, что космическая пыль укрыла его плечи, будто снег. Он был старше самых старых гор Земли. Его звали Падший. Когда-то, давным-давно, он был одним из семи Праймов — первых и величайших трансформеров. Но он предал своих братьев и был изгнан. Тысячи лет он ждал в темноте — терпеливо, как паук в паутине. И вот теперь, в ту самую секунду, когда за миллионы километров крошечный осколок вспыхнул в руке мальчика, древний робот вздрогнул. Пыль веков осыпалась с его плеч. И его глаза загорелись тусклым огнём.

— Оллспарк разрушен... — проскрежетал он. — Но его знание не исчезло. Оно перешло... в мальчика.

Падший пробуждается

По всей галактике, как эхо, разнёсся его зов. И на Земле, в разных её уголках, зашевелились десептиконы, прятавшиеся два долгих года. Они получили приказ.

А Сэм ничего этого не знал. Утром он обнял маму, пожал руку папе и потрепал по капоту Бамблби.

— Прости, Би, но в университет с машинами нельзя. Ты остаёшься охранять родителей. Я справлюсь, честно. Я же теперь обычный студент!

Бамблби грустно мигнул фарами. Говорить он не умел — голос у него был повреждён в давней битве, — поэтому он ответил, как всегда, через радио, обрывком грустной песни. Что-то вроде: «Не покидай меня-а-а...»

— Ну Би, ну не начинай, — Сэм присел перед капотом на корточки. — Мы же друзья навсегда, помнишь? Просто теперь ты будешь супергероем на пенсии. Временно! Будешь возить маму в магазин.

Радио возмущённо квакнуло.

— Ладно, ладно, не будешь возить маму в магазин. Будешь секретным стражем нашей улицы. Если что случится — я позвоню, и ты примчишься быстрее всех. Договорились?

Бамблби вздохнул всем мотором, но фарами мигнул: договорились.

Сэм уехал. Он и правда думал, что станет обычным студентом. Он не знал, что странные символы, вспыхнувшие у него в голове, никуда не делись. Они затаились — как семена, брошенные в землю.

И он не знал, что в эту самую минуту на секретной военной базе, где под тысячей замков хранился последний большой осколок Оллспарка, бесшумно, как тень, ползла по потолку маленькая стальная кошка с горящими глазами. Это был Рэведж — лазутчик десептиконов.

Он пришёл за осколком.

Продолжение — завтра вечером...

Вечер второй. Символы

Университет оказался огромным — старинные корпуса из красного кирпича, зелёные лужайки, тысячи студентов с рюкзаками и стаканчиками кофе. Сэм поселился в комнате общежития на третьем этаже. Его сосед по комнате, долговязый парень по имени Лео, первым делом заявил, что верит в инопланетян и ведёт про них сайт в интернете.

— Вот увидишь, — говорил Лео, развешивая по стенам плакаты с летающими тарелками, — они среди нас. Роботы-пришельцы! У меня и доказательства есть: помнишь, два года назад в городе всё разгромили? Официально сказали — учения. Ха! Учения! Я-то знаю правду!

Сосед Лео и его «доказательства»

— Ну надо же, — сказал Сэм самым скучным голосом, на какой был способен. — Роботы. Выдумают тоже.

Уж кто-кто, а Сэм знал правду лучше всех на свете. Но это была секретная правда, и он в первый же вечер позвонил единственному человеку, с которым мог ею делиться, — Микаэле.

— Тут здорово! — сказал он. — Никаких роботов, никаких погонь. Обычная скучная студенческая жизнь. Красота!

Как же он ошибался.

На первой же лекции по астрономии случилось странное. Профессор рассказывал про звёзды, и вдруг у Сэма закружилась голова. Символы! Те самые древние знаки хлынули в его сознание рекой. Он вдруг понял, что видит вещи, которых видеть не должен: формулы, орбиты, карты далёких галактик. Рука сама схватила мел, и Сэм, не помня себя, исписал всю доску странными закорючками — быстро-быстро, как заведённый.

— Молодой человек! — возмутился профессор. — Что вы себе позволяете?!

Сэм очнулся и в ужасе посмотрел на доску. Вся она была покрыта древними символами трансформеров.

Символы рвутся наружу

— Извините... — пробормотал он. — Я, кажется, перезанимался.

Вечером символы стали появляться везде: Сэм чертил их вилкой на пюре, выкладывал печеньем на столе, рисовал пальцем на запотевшем стекле. Знание Оллспарка, попавшее ему в голову от осколка, рвалось наружу. Что-то очень важное было спрятано в этих символах. Но что?

А в это время в мастерской у Микаэлы происходило вот что.

Поздно вечером она услышала подозрительный шорох. Кто-то возился у сейфа! Микаэла схватила фонарик и увидела... крошечного робота на колёсиках, ростом с игрушечный грузовик. Он ловко орудовал у замка, приговаривая скрипучим голоском:

— Так-так-та-ак, сейфик-сейфик, открывайся, у Уили работа, Уили нельзя подводить начальство...

— Эй! — крикнула Микаэла.

Робот подпрыгнул от неожиданности так, что стукнулся макушкой о полку, и заметался по мастерской, опрокидывая банки с болтами.

— Ничего не видел! Никого тут нет! Уили — это не Уили, Уили показалось! — верещал он, врезаясь то в верстак, то в стопку покрышек.

Но Микаэла была не из тех, кто теряется. Она выросла в этой мастерской и знала каждый её уголок с закрытыми глазами. Она спокойно переступила через разлитое масло (робот, конечно же, в него въехал и закрутился волчком), сняла с гвоздя старое железное ведро — и хлоп! — накрыла воришку сверху, а для верности ещё и села на ведро.

— Попался! Ты кто такой?

Микаэла ловит Уили

— Уили я, Уили! — заверещало ведро. — Отпусти, а? Я маленький! Меня заставили! Большие злые десептиконы сказали: принеси осколок, а то худо будет!

Микаэла посадила Уили в железный ящик с дырочками для глаз и позвонила Сэму. Но у Сэма было занято. А потом случилось то, из-за чего стало совсем не до звонков.

В теленовостях передали срочное сообщение. Ночью неизвестные проникли на сверхсекретную военную базу и похитили осколок Оллспарка — тот самый, большой, который охраняла целая армия. Стальная кошка Рэведж выполнила задание: выпустила рой крошечных роботов-шпионов, они собрались в одного хитрого воришку, и тот утащил осколок прямо из бронированного хранилища.

Но зачем десептиконам осколок? Ответ знали только они сами.

Тёмной ночью над океаном раскрылся люк грузового самолёта, и в чёрную воду один за другим нырнули пять десептиконов. Они опускались всё глубже и глубже. Сначала вода была синей, потом тёмно-синей, потом чернильной, а потом наступила такая чернота, в которой не бывает ни дня, ни ночи. Мимо проплывали удивительные глубоководные рыбы с фонариками на лбу — и торопливо гасили свои фонарики, потому что даже рыбы понимали: этим гостям лучше не попадаться. Давление воды на такой глубине смяло бы подводную лодку, как бумажный стаканчик, но десептиконы были сделаны из металла, которому нипочём и не такое.

Там, на самом дне, среди ила и холода, лежал он. Огромный, неподвижный, покрытый ракушками, словно старый затонувший корабль.

Мегатрон.

Два года назад люди сбросили побеждённого вожака десептиконов в самое глубокое место океана. Они думали, что это навсегда. Но у десептиконов был осколок Оллспарка — а в нём жила сила, дающая жизнь.

Десептиконы прижали осколок к груди Мегатрона. Вспышка! Голубые молнии побежали по огромному телу. Ракушки посыпались в ил. Дрогнули пальцы, каждый размером с бревно. И в темноте бездны зажглись два красных глаза.

На дне бездны

— Я... вернулся, — прогремел голос, от которого разбежались все глубоководные рыбы на километр вокруг.

Мегатрон оттолкнулся от дна и понёсся вверх, сквозь толщу воды, всё быстрее и быстрее. Он вылетел из океана, как ракета, превратился в летающую машину и умчался в небо, к звёздам.

Он летел на обломок мёртвой планеты — туда, где ждал его учитель. Древний Падший.

— Учитель, — Мегатрон опустился на одно колено. — Я подвёл тебя. Оллспарк уничтожен.

— Нет, мой ученик, — проскрежетал Падший, и его старые глаза блеснули. — Уничтожен лишь куб. А знание Оллспарка живо. Перед тем как погибнуть, куб перелил всё своё знание... в голову мальчишки. Того самого, что победил тебя.

— Сэм Уитвики! — прорычал Мегатрон, и кулаки его сжались со скрежетом.

— В его голове спрятана карта, — продолжал Падший. — Карта, которая ведёт к тайнику, спрятанному на Земле тысячи лет назад. В том тайнике — источник великой силы. Добудь мне мальчишку, Мегатрон. Он нужен мне живым. Его голова — самая ценная вещь во всей галактике.

— А Оптимус Прайм? — спросил Мегатрон. — Он охраняет мальчишку, как сторожевой пёс.

Падший медленно поднялся во весь свой исполинский рост. Тысячи лет он не вставал с трона.

— Оптимус — последний из рода Праймов. Только Прайм может победить меня, и потому тысячи лет я скрывался. Но если не станет Оптимуса... — Падший растопырил когтистую руку, — меня не остановит никто. Земля будет моей.

И в эту самую минуту, за миллионы километров, на зелёной лужайке университета, Сэм почувствовал, как по спине пробежал холодок. Как будто кто-то далёкий и страшный произнёс его имя.

Зазвонил телефон. Микаэла.

— Сэм! — голос у неё был встревоженный. — Слушай внимательно. Ко мне залез робот-воришка, он хотел украсть наш осколок. А по новостям сказали, что второй осколок уже украли. Сэм... кажется, они возвращаются. Я вылетаю к тебе первым же самолётом!

Сэм медленно опустил телефон. По лужайке к нему бежал охранник кампуса.

— Уитвики! Сэм Уитвики! Тут за тобой приехали. Говорят, срочно. Правительственное дело!

У ворот университета стоял чёрный автомобиль. А из-за облаков, высоко-высоко, за Сэмом уже следил чей-то холодный красный глаз.

За Сэмом уже следят

Продолжение — завтра вечером...

Вечер третий. Охота на Сэма

Чёрный автомобиль у ворот оказался вовсе не правительственным. Едва Сэм подошёл ближе, дверца распахнулась сама собой, и знакомый голос из радиоприёмника пропел обрывок песни: «Беги ко мне скорей...»

— Бамблби! — обрадовался Сэм. — Ты перекрасился?!

Чёрная машина у ворот оказалась старым другом

Жёлтый разведчик и правда прикинулся чёрной машиной для маскировки. Он приехал не просто так: Оптимус Прайм прислал его за Сэмом. Автоботы уже знали и про украденный осколок, и про странные сигналы из космоса. По дороге Бамблби включил радиосвязь, и Сэм услышал глубокий, спокойный голос, который узнал бы из тысячи:

— Здравствуй, Сэм. Это Оптимус. Нам нужна твоя помощь.

— Оптимус! Что происходит?

— Десептиконы что-то ищут, — ответил вожак автоботов. — Они зашевелились по всей планете. Мы догадываемся, что им нужен ты. Точнее — то, что у тебя в голове.

— Символы... — прошептал Сэм. — Оптимус, я вижу символы! Они мне даже сниться начали. Что это такое?

— Древний язык, Сэм. Язык Праймов, первых из нас. Я не умею его читать — это знание старше меня. Но кто-то очень хочет его прочитать. И потому тебе грозит опасность.

В этот момент Бамблби резко затормозил. Посреди дороги, перегородив её целиком, стоял огромный подъёмный кран. Обычный кран — так подумал бы любой прохожий. Но Бамблби знал лучше. Фары его тревожно мигнули.

Кран дрогнул, заскрежетал — и стал разворачиваться в гигантского робота. Это был Гриндор, десептикон-охотник. За спиной взвыли моторы: сзади подлетали ещё двое.

— Держись, Сэм! — проиграло радио, и Бамблби рванул с места так, что задымились шины.

Началась погоня! Бамблби нёсся по улицам, закладывая такие виражи, что у Сэма дух захватывало. Он проскочил под брюхом у Гриндора между гигантских ног, юркнул в узкий переулок, куда большому роботу было не протиснуться, вылетел на набережную и помчался против движения, ловко лавируя между машинами.

— Би, светофор! Красный! КРАСНЫЙ! — вопил Сэм, вцепившись в ремень.

Радио в ответ бодро проиграло: «Прорвёмся!»

Ремень безопасности сам собой затянулся потуже — Бамблби берёг своего пассажира. На полном ходу он влетел в многоэтажную парковку, взвился по спиральному пандусу на самую крышу, разогнался — и прыгнул! Перелетел через переулок на крышу соседнего склада, приземлился на все четыре колеса и съехал вниз по грузовой рампе. Любой каскадёр лопнул бы от зависти.

Прыжок с парковки

Но десептиконов было трое, они умели летать, и они брали в кольцо.

На выручку пришли свои. Из-за поворота, ревя мотором, вылетел громадный синий грузовик с языками пламени на бортах — Оптимус Прайм! А за ним — Айронхайд, оружейник автоботов, и близнецы Скидс и Мадфлэп, маленькие, шумные, но отчаянные.

— Автоботы, защищайте Сэма! — скомандовал Оптимус, на полном ходу превращаясь в робота.

Загремела битва. Оптимус сцепился сразу с двумя десептиконами. Бамблби с Сэмом внутри вырвался из кольца и умчался в безопасное место — на заброшенный старый завод за городом, где уже ждала Микаэла. Она прилетела первым же рейсом и притащила с собой железный ящик, в котором сердито гремел пленный Уили.

— Выпустите Уили! Уили хороший! Уили больше не будет! — доносилось из ящика.

Уили под арестом

Но радоваться встрече было некогда. Небо потемнело. Со свистом рассекая облака, на землю опустился тот, кого Сэм надеялся больше никогда не увидеть.

Мегатрон.

Он стал ещё страшнее, чем раньше. Сэм и Микаэла спрятались за ржавыми станками, но что такое станки для великана? Мегатрон отшвырнул железные балки, как соломинки, и его огромная рука нашарила Сэма.

— Попался, мальчишка, — прогремел он, поднимая Сэма к самому лицу. Красные глаза горели, как два костра. — Ты думал, я не вернусь? У тебя в голове — то, что принадлежит моему учителю. Карта! И мы её получим.

Крошечный робот-доктор с линзами вместо глаз уже подбирался к Сэму со странными инструментами, чтобы заглянуть в его мысли. Сэм зажмурился...

И тут крыша завода взорвалась!

Сквозь пролом, в туче кирпичной пыли, ворвался Оптимус Прайм. Одним ударом он отбросил Мегатрона, подхватил Сэма, как пушинку, посадил себе на плечо и выпрыгнул наружу.

Оптимус приходит за Сэмом

— Беги в лес, Сэм! — крикнул Оптимус, опуская его на землю. — Я их задержу!

— Но их же трое! Оптимус, их трое, а ты один!

— Беги! — И Оптимус повернулся навстречу врагам.

Сэм побежал. За спиной трещали деревья и гремел металл: в старом лесу сошлись в битве титаны. Земля вздрагивала от каждого удара, с сосен сыпались шишки, перепуганные птицы тучей поднялись в небо.

— Отдай мальчишку, Прайм! — ревел Мегатрон. — Один мальчишка — или вся твоя драгоценная планета! Неужели не ясно, что выбрать?!

— Я не выбираю, кого защищать! — гремел в ответ Оптимус, отражая удары. — Я защищаю всех! И запомни, Мегатрон: пока я жив, ты не тронешь ни его, ни кого-либо ещё на этой планете!

Оптимус Прайм дрался так, как не дрался никогда. Он был один против троих — против Мегатрона, Старскрима и Гриндора, — и он побеждал! Из его рук выдвинулись сияющие клинки, и они сверкали среди деревьев, как молнии. Он поднырнул под лапу Гриндора и опрокинул великана через плечо — Гриндор рухнул и больше не поднялся. Он поймал за крыло трусливого Старскрима, и тот, скуля, уполз в кусты, потеряв руку. Остался Мегатрон — и Мегатрон дрогнул. Впервые за тысячу лет он попятился.

Один против троих

— Сэм! Где ты?! — Оптимус на секунду обернулся, ища глазами мальчика, которого поклялся защищать.

И эта секунда решила всё.

Мегатрон ударил сзади. Подло, исподтишка — как всегда дрались десептиконы. Раздался страшный грохот, и огромный, непобедимый Оптимус Прайм медленно опустился на колени среди сломанных сосен. Голубой огонь в его груди — искра, сердце трансформера — дрогнул и стал меркнуть.

— Сэм... беги... — прошептал Оптимус.

И свет в его глазах погас.

Сэм застыл на опушке. Он видел всё. Подоспевшие автоботы и вертолёты НЕСТ отогнали Мегатрона, и тот скрылся за облаками, злобно крича:

— Это ещё не конец! Мой учитель грядёт! Прячься, мальчишка, — тебе не спрятаться!

Но Сэм не слышал его. Он медленно шёл через поваленный лес туда, где неподвижно лежал Оптимус Прайм. Могучие руки, поднимавшие мосты, лежали тихо-тихо. Бамблби подъехал и грустно, совсем по-человечески, опустил фары.

Искра Прайма погасла

— Он спас меня, — прошептал Сэм, и в горле у него встал ком. — Он пришёл за мной один против троих...

Майор Леннокс снял шлем. Солдаты молчали. Айронхайд тихо сказал:

— Искра Прайма погасла. Но запомни, малыш: погасшую искру нельзя вернуть... — он помолчал, — ничем из того, что знаем мы. А мы знаем не всё. Вселенная большая.

Сэм поднял голову. В его глазах, полных слёз, зажёгся упрямый огонёк — тот самый, из-за которого его невозможно было победить.

— Значит, есть кто-то, кто знает больше нас, — сказал он. — И я его найду. Символы у меня в голове что-то значат. Кто-то же должен уметь их читать!

И тут из железного ящика раздался скрипучий голосок:

— Кхм-кхм. Уили тут случайно подслушал... Уили, может быть, знает одного старичка, который читает всякие древности... Выпустите Уили — Уили покажет!

Продолжение — завтра вечером...

Вечер четвёртый. Старик из музея

На следующее утро весь мир проснулся от страшных новостей.

Ночью на всех экранах планеты — на телевизорах, на табло стадионов, на огромных рекламных щитах — появилось одно и то же лицо. Древнее, железное, со злыми глазами. Падший вышел из тени. Тысячи лет он прятался, но теперь, когда Оптимуса Прайма не стало, бояться ему было некого.

— Жители Земли, — проскрежетал он на всех языках сразу. — Ваша планета принадлежит мне. Отдайте мне мальчишку по имени Сэм Уитвики — и я, так и быть, не буду очень сердиться. Спрячете его — пеняйте на себя.

Падший на всех экранах мира

По всей планете завыли сирены. Люди испуганно запирали двери. Корабли поворачивали в порты, самолёты сажали на землю. Родители Сэма — их военные первым делом увезли в безопасное укрытие — сидели перед телевизором ни живы ни мертвы.

— Наш Сэм, — повторяла мама, комкая платок. — Его ищет эта железная образина. Рон, ну сделай же что-нибудь!

— Наш Сэм два года назад спас мир, — папа обнял её за плечи. Голос у него дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Помнишь? Если кто и выкрутится — так это он. Уитвики не сдаются.

А сам Сэм сидел в это время в тёмном ангаре на секретной базе и смотрел на собственную фотографию в новостях.

— Меня теперь ищет вся галактика, — сказал он. — Здорово. А я даже домашку по астрономии не сдал.

— Не дрейфь, — Микаэла толкнула его плечом. — Мы с тобой и не из таких передряг выбирались.

Военные предлагали спрятать Сэма в бункере. Но Сэм отказался.

— Если я спрячусь, Падший начнёт крушить города, — сказал он. — Нет. У нас есть план получше. У меня в голове — карта, которую он ищет. Значит, я могу найти этот тайник раньше него! Уили, рассказывай про своего старичка.

Уили — его выпустили из ящика, взяв честное-пречестное робослово, что он не сбежит, — важно выкатился на середину.

— Значит, так. Символы, которые ты рисуешь, — это язык Праймов. Са-а-амый древний язык. Из нынешних его никто не читает. Но! — Уили поднял палец-отвёртку. — Есть один. Старый-престарый. Он жил на Земле, когда людей тут ещё не водилось. Уили видел его сигнал. Он спит в большом доме, где люди хранят всякое старьё.

— В музее! — догадалась Микаэла.

Уили знает одного старичка

Так и вышло, что вечером Сэм, Микаэла, Уили и Бамблби (он вёз всех, прикинувшись самой обычной машиной) подъехали к огромному музею авиации.

Пробраться внутрь после закрытия оказалось целым приключением. Уили, как самый маленький, пролез в вентиляцию и открыл заднюю дверь изнутри — правда, по дороге он застрял, и его пришлось проталкивать шваброй. Охранник музея как раз пил чай с бубликом и ничегошеньки не заметил.

Ночью в музее авиации

В огромном тёмном зале, под потолком, висели старинные самолёты — целая история авиации. Фонарик Микаэлы выхватывал из темноты то деревянный биплан, то серебристый истребитель. А в самом дальнем углу, на почётном месте, стоял он — древний-предревний реактивный самолёт, чёрный, громадный, весь покрытый пылью. Табличка рядом гласила: «Легендарный сверхзвуковой самолёт. Самый быстрый в истории».

— Знали бы они, какой он на самом деле легендарный, — прошептал Уили. — Вот он. Джетфайр.

Сэм достал заветный осколок Оллспарка — тот самый, маленький, который хранила Микаэла. Осколок задрожал в руке, потянулся к самолёту, и голубая искорка перескочила на чёрное крыло.

Музей содрогнулся!

Старый самолёт зачихал, заскрипел, развернулся в громадного робота — и тут же уронил сам себя, зацепившись за вертолёт под потолком.

— Ох! Ах! Кряхтелки-скрипелки! — заворчал он таким голосом, каким ворчат самые старые дедушки. — Спина! Моя спина! Сколько ж я проспал? Какое тысячелетие на дворе?

Джетфайр просыпается

Джетфайр вышел — точнее, выковылял, опираясь на трап от самолёта, как на палку, — из музея на улицу и огляделся.

— Так-так. Земля. Всё ещё Земля. — Он прищурился на Сэма. — А ты кто таков, головастик?

— Я Сэм. Мистер Джетфайр, сэр, нам очень нужна ваша помощь. Вы ведь были десептиконом, да? Уили сказал...

— Был! — рявкнул старик так, что с деревьев посыпались листья. — Был, да весь вышел! Я перешёл к автоботам, чтоб ты знал. Надоело! Десептиконы только и умеют, что всё ломать да командовать: круши то, круши это. Скукотища! Никакого уважения к старшим.

Он с кряхтением опустился на газон, и под ним жалобно хрустнула музейная скамейка.

— Я тебе так скажу, головастик. Когда я был молодым и глупым, мне казалось, что десептиконы — сильные, а сильным быть здорово. А потом я поглядел, что они делают со своей силой, — и мне стало тошно. Сила без доброты — это просто большой кулак, вот что я тебе скажу. И тогда я взял и перешёл на другую сторону. Меня отговаривали: мол, старый ты, поздно меняться. А я им: меняться никогда не поздно! Каждый может выбрать, понял, головастик? Кем ты был — неважно. Важно, кем ты решил стать.

— Это... — Сэм переглянулся с Микаэлой, — это очень здорово сказано, сэр.

— А то! — старик гордо скрипнул. — Поживи с моё — ещё и не такое скажешь.

— Тогда смотрите! — Сэм схватил палку и стал чертить на песке символы. Они лились из его головы сами собой, знак за знаком.

Джетфайр наклонился, нацепил на нос погнутую железку вроде очков — и вдруг замер.

— Разрази меня ржавчина... — прошептал он. — Язык Праймов. Откуда это у тебя в голове, головастик?!

— Долгая история. Что тут написано?

— Тут написано... — Джетфайр повёл пальцем по символам, — «Кинжал зари... защищает... гробницу Праймов». Гробница Праймов! — Старик выпрямился, и глаза его вспыхнули. — Так вот что ищет Падший! Слушайте меня внимательно, малявки. Это очень старая и очень важная история. Но рассказывать её тут некогда — если эти знаки у тебя в голове, за тобой уже летят. Нам нужно туда, где всё началось. Держитесь за меня! Все! Крепко!

— Что? Зачем? — Сэм схватился за огромную ногу.

— Затем, что старый Джетфайр ещё кое-что умеет! — крякнул старик. — Держитесь, говорю! Прыжок через полмира — это вам не в музее пылиться!

Он ударил посохом о землю. Полыхнуло голубым, мир свернулся в трубочку, у Сэма всё перевернулось внутри — и вдруг...

Тишина. Жара. Под ногами вместо музейной лужайки — горячий песок до самого горизонта. Сверху — белое от зноя небо. Вдалеке, дрожа в раскалённом воздухе, стояли древние пирамиды.

— Египет? — ахнула Микаэла. — Мы в Египте?!

Прыжок через полмира

— Ой, — сказал Уили, вытряхивая песок из колёсиков. — Уили укачало.

Бамблби ошалело мигал фарами. А Джетфайр, кряхтя, уселся на бархан, поднял глаза на пирамиды и сказал очень серьёзно:

— Добро пожаловать туда, где шесть тысяч лет назад мои предки спрятали самое могущественное сокровище во вселенной. Садитесь, малявки. Теперь — слушайте историю. Историю о семи братьях, о великом предательстве... и о том, почему Падший больше всего на свете боится имени «Прайм».

Продолжение — завтра вечером...

Вечер пятый. Легенда о семи Праймах

Солнце опускалось за барханы. Сэм, Микаэла и Уили уселись в тени огромного Джетфайра, Бамблби пристроился рядом, и старик начал рассказ.

— Давным-давно, когда вашей человеческой цивилизации ещё не было и в помине, наш народ летал среди звёзд. Первыми из нас были семеро братьев. Семь Праймов. Могучие, мудрые — они были создателями и хранителями всего нашего рода.

Джетфайр начертил на песке семь фигур.

Легенда о семи братьях

— У нашего народа есть тайна: чтобы жить, нам нужна особая энергия — энергон. И Праймы умели её добывать. Они построили великую машину — Солнечный жнец. Эта машина умела превращать в энергон... целую звезду.

Семь Праймов и Солнечный жнец

— Звезду? — переспросил Сэм. — То есть солнце?!

— Именно, головастик. Машина выпивала звезду, как ты выпиваешь сок через трубочку, и звезда гасла. Представь: было солнце — и нет солнца. Только чёрный уголёк в небе. Поэтому у Праймов было одно нерушимое правило, самое главное правило во вселенной: никогда, ни за что не трогать звезду, у которой есть живая планета. Пустых звёзд в галактике миллиарды — бери любую. Но если у звезды есть планета, где растёт хотя бы одна травинка, — звезда неприкосновенна. Потому что если погасить такое солнце — на его планетах наступят вечная тьма и вечный холод, и всё живое погибнет.

— Какие они были... благородные, — тихо сказала Микаэла.

— Они были Праймы, девочка. Это и значит — Прайм.

Джетфайр помолчал.

— И вот однажды семеро братьев прилетели к маленькой жёлтой звезде. У звезды была голубая планета, а на планете жили люди. Тогда ещё совсем древние — они охотились с копьями и рисовали на скалах. Шестеро братьев сказали: «Здесь есть жизнь. Улетаем». Но седьмой брат сказал: «Ну и что? Разве эти букашки важнее нас? Мы построим Жнец здесь и заберём их солнце».

— Это был Падший, — тихо сказал Сэм.

— Да. Тогда у него было другое имя, но оно стёрто и забыто. Он предал братьев. Он тайно построил Солнечный жнец здесь, на Земле, — Джетфайр кивнул на далёкие пирамиды. — Но запустить машину не так просто. Для этого нужен ключ. Особенный ключ, полный древней силы. Он называется Матрица лидерства.

Предатель строит Жнец на Земле

Джетфайр начертил на песке остроконечный узорчатый предмет, похожий на железное сердце с двумя рукоятями.

— Шестеро братьев поняли, что задумал их брат-предатель. И они пошли на всё, чтобы остановить его. Они выкрали Матрицу и спрятали её в тайной гробнице, в стенах, сделанных из их собственных тел. Понимаешь, головастик? Они пожертвовали собой — все шестеро, — чтобы спрятать ключ. Чтобы солнце продолжало светить. Чтобы жили какие-то маленькие люди с копьями, которых они даже не знали.

Стало совсем тихо. Только ветер шуршал песком.

— А Падший? — прошептала Микаэла.

— Падшего заточили в темницу и выбросили в космос. Но он поклялся вернуться. Тысячи лет он ждал и искал Матрицу. Одного он боялся: потомков своих братьев. Ибо древнее пророчество гласит: победить Падшего может только Прайм. А Оптимус — последний из рода Праймов.

— Поэтому он и велел Мегатрону сначала расправиться с Оптимусом... — Сэм сжал кулаки. — Он расчистил себе дорогу. Джетфайр! А Матрица... она ведь ключ, да? Источник великой силы? А может она... может она зажечь погасшую искру?

Старик посмотрел на Сэма долгим взглядом.

— Матрица лидерства — это самая большая сила, какую знал наш народ. Легенды говорят: да. Она может вернуть искру. Но, головастик...

— Мы найдём её! — Сэм вскочил. — Найдём раньше Падшего! Оживим Оптимуса, и он победит Падшего, как в пророчестве! Символы в моей голове — это же карта! Ну же, что там дальше, после «кинжала зари»?

Сэм зажмурился, и знаки послушно поплыли перед глазами. Он начертил на песке новую строку. Джетфайр нацепил свои погнутые очки:

— «Когда рассвет вспыхнет над Кинжалом зари... три короля укажут путь... к вратам».

— Загадки, — вздохнула Микаэла. — Обожаю загадки. Особенно когда за нами гонится вся армия злых роботов.

— Кинжал зари — знаю! — вдруг заверещал Уили. — Уили видел в навигаторе! Это залив такой, тут рядом, между Египтом и Иорданией! Он на карте острый, как ножик!

— А три короля? — спросил Сэм.

— А это уже человеческая загадка, — улыбнулась Микаэла. — Три короля — это звёзды! Три звезды в поясе Ориона. Древние египтяне по ним строили пирамиды! Я читала. Если встать на рассвете и посмотреть, куда показывают три звезды...

— ...они укажут на врата гробницы! — закончил Сэм. — Джетфайр, ты понял? Нам нужно к этому заливу, к горам, и ждать рассвета!

Три короля укажут путь

Старик закряхтел, поднимаясь:

— Шустрые какие. А ну как за нами следят? Ладно. Позовите своих вояк — пусть везут сюда тело Оптимуса. Если найдём Матрицу — он понадобится нам здесь. Только тихо! У Падшего повсюду глаза.

Сэм связался с майором Ленноксом по секретному каналу. Он говорил загадками, чтобы враг не подслушал, но Леннокс был солдат смекалистый — он всё понял. Далеко за океаном огромный самолёт поднялся в ночное небо. В его грузовом отсеке, укрытый брезентом, лежал Оптимус Прайм.

А наши герои двинулись через ночную пустыню. Бамблби вёз Сэма, Микаэлу и ворчащего Уили, Джетфайр ковылял следом, поднимая тучи песка и жалуясь на левое колено.

Ночная пустыня оказалась совсем не такой, как днём. Жара спала, и стало даже прохладно. Небо распахнулось от края до края — миллионы звёзд, крупных и ярких, каких не увидишь в городе. Сэм высунулся в окно и смотрел на них, задрав голову.

— Джетфайр, — окликнул он. — А ты правда летал там? Между звёздами?

— Летал, головастик, — прогудел старик, и голос его потеплел. — Эх, что это были за времена! Видишь вон ту голубую звёздочку, слева от яркой? За ней — туманность, красная, как костёр, размером с тысячу солнц. А вон там, ниже, — звёздное скопление, где звёзды поют. Честное слово, поют! Если правильно настроить антенны.

— Врёшь, — недоверчиво сказал Уили.

— Молчи, мелочь. Вырастешь — сам услышишь... Ух, колено! Вот же ржавчина. Раньше я пересекал галактику быстрее, чем ты — эту лужу с песком.

Микаэла тем временем задремала на заднем сиденье, и Бамблби потихоньку сделал музыку тише и печку теплее. Он всегда обо всех заботился, этот жёлтый разведчик.

Они не знали, что высоко-высоко, у самых звёзд, за ними неотрывно следил спутник. Десептиконский лазутчик Саундвейв, обвившийся вокруг человеческого спутника связи, как железный спрут, видел всё. И его донесение уже летело через космос:

«Мальчишка в Египте. Он ведёт нас к Матрице. Всем десептиконам: курс на Землю».

За ними следят с орбиты

И с тёмного обломка мёртвой планеты, распахнув рваные крылья, поднялся сам Падший.

— Наконец-то, — проскрежетал он. — Веди меня, мальчик. Найди мою Матрицу... а уж я её у тебя заберу.

Продолжение — завтра вечером...

Вечер шестой. Гробница Праймов

Перед самым рассветом они добрались до гор у залива, который на карте и правда был похож на острый кинжал. Древние скалы поднимались из песка, как спины окаменевших великанов, а среди них прятался вырубленный прямо в камне город: колонны, галереи, лестницы, огромный храм с фасадом, украшенным затейливой резьбой. Тысячи лет назад его построили люди, не зная, что строят рядом с величайшей тайной вселенной.

— Ничего себе, — присвистнула Микаэла, задрав голову. — Это же всё вырезано вручную! Из целой скалы!

— Люди, — с неожиданным уважением прогудел Джетфайр. — Маленькие, мягкие, живут всего ничего — а гляди-ка что строят. За это вас Праймы и пожалели тогда, я думаю. Было в вас что-то... стоящее.

Город, вырезанный в скалах

Все страшно устали. Уили уснул прямо на ходу и ехал зигзагами. Но Сэм не мог спать. Он сидел на камне и смотрел на восток, где небо начинало светлеть.

— А если ничего не выйдет? — тихо спросил он у Микаэлы. — Если Матрица не сработает? Оптимус погиб из-за меня. Он обернулся посмотреть, убежал ли я, — и в эту секунду...

— Он погиб не из-за тебя, а за тебя, — твёрдо сказала Микаэла. — Это разные вещи, Сэм. И если кто-то и может всё исправить, то только ты. Смотри! Начинается!

Край солнца показался над горизонтом. Первый луч скользнул по небу, где ещё догорали последние звёзды. Три звезды пояса Ориона — три короля — выстроились стрелой, и стрела эта указывала точно на вершину самой высокой горы.

— Врата там! — закричал Сэм. — За мной!

Они взбежали по древним ступеням в горный храм. Внутри было прохладно и гулко, солнечный луч падал через пролом в потолке, и в нём танцевали пылинки. Стены, потолок, колонны — всё было из старого камня. Сэм лихорадочно оглядывался: где врата? Где хоть что-нибудь?

— Ищите знаки! — крикнул он. — Любые! Символы, рисунки, что угодно!

Все бросились искать. Уили носился вдоль стен, светя глазами-фонариками. Микаэла простукивала камни, прикладывая ухо, — так её учил отец искать пустоты. Бамблби осторожно просунул голову в дверной проём и водил фарами по потолку.

— Тут летучие мыши! — доложил Уили из дальнего угла. — Целых сто! Они на Уили шипят!

— Уили, ищи знаки, а не мышей!

— Тут глухая стена! — Микаэла стучала по камню. — Везде глухие стены! Ничего нет!

И тут Сэм заметил: на стене, под слоем вековой пыли, что-то темнело. Он протёр камень рукавом — и увидел символ. Тот самый! Один из тысяч, что крутились в его голове!

Знак на стене храма

— Джетфайр! Ломай эту стену!

— Ломать? — старик просунул голову в храм. — Вот это по-нашему, по-десептиконски! Тьфу ты, по-автоботски! А ну, посторонись, мелюзга!

Он размахнулся посохом и ударил в стену. Камень треснул, посыпался — и за ним открылась пещера. Огромная, уходящая в темноту. Бамблби посветил фарами.

У Сэма перехватило дыхание.

Стены пещеры были сложены не из камня. Из тел. Шесть исполинских древних роботов, склонившись друг к другу головами, стояли кругом, как будто держали друг друга в последнем объятии. Их металл потемнел от времени и врос в скалу, лица были спокойны, словно они просто уснули. Шесть братьев. Шесть Праймов, отдавших себя, чтобы спрятать тайну.

Все молчали. Даже Уили — а уж он-то не умолкал никогда — снял с головы свою помятую железку, заменявшую ему шляпу. В пещере стояла особенная тишина, какая бывает только в очень древних и очень важных местах. Сэму показалось, что шесть каменных лиц смотрят прямо на него — не грозно, а внимательно и как будто с ожиданием. По спине пробежали мурашки, но это был не страх. Это было что-то другое, для чего он пока не знал слова.

Гробница Праймов

— Гробница Праймов, — прошептал Джетфайр и склонил старую голову. — Тысячи лет её искали — и не нашли. А ты нашёл, головастик.

В середине круга, на каменном возвышении, лежала она. Матрица лидерства. Остроконечная, узорчатая, похожая на железное сердце с двумя рукоятями — точь-в-точь как рисовал Джетфайр на песке.

Сэм медленно подошёл. Протянул руку. Пальцы коснулись металла...

И Матрица рассыпалась в пыль.

Просто рассыпалась — как рассыпается старый сухой лист. Серая пыль потекла между пальцев на каменный пол.

— Нет... — Сэм упал на колени. — Нет, нет, нет! Она не могла! Мы же нашли её! Мы же... — он загребал пыль ладонями. — Она должна была спасти Оптимуса!

— Тысячи лет, малыш, — грустно сказал Джетфайр. — Никакой металл не живёт вечно... Даже великий.

— Неправда! — Сэм вскинул голову, и глаза его горели. — Слушайте меня! Всё, что случилось, — символы в моей голове, осколок, Уили, музей, — всё это было не просто так! Мы пришли сюда не для того, чтобы найти горстку пыли!

Он сорвал с себя кепку и ссыпал в неё всю пыль Матрицы, до последней песчинки.

— Легенды говорят: Матрицу нельзя найти. Матрицу можно только заслужить. Может, она проверяет нас! Может, она оживёт — но не здесь, а там, где будет нужна по-настоящему! Мы отнесём её Оптимусу. Я верю, что она сработает. Я — верю!

И как будто в ответ на его слова снаружи донёсся гул. Все замерли. Гул нарастал. Микаэла выглянула из пещеры и крикнула:

— Самолёты! Наши! Леннокс привёз Оптимуса!

Вдалеке, над пустыней у древних пирамид, распускались белые купола парашютов. Огромный контейнер с телом Оптимуса Прайма плавно опускался на песок. Солдаты НЕСТ занимали оборону.

Оптимуса привезли — а Матрица стала пылью

— Бежим! — Сэм прижал кепку с драгоценной пылью к груди. — Туда! Через пустыню!

Но не успели они выскочить из храма, как небо потемнело.

С высоты, из-за облаков, на пустыню падали огненные шары. Один, другой, десятый... Они врезались в песок, поднимая столбы пыли, и из каждого поднимался десептикон. Десятки десептиконов! Вся армия Падшего высадилась между нашими героями и Оптимусом.

Армия Падшего высаживается

А выше всех, над пирамидами, распахнув рваные крылья, парил сам Падший. Его скрежещущий голос прокатился над пустыней:

— Мальчи-и-ишка! Я чую, ты нашёл мою Матрицу! Неси её мне — или мои воины перевернут эту пустыню вверх дном!

Джетфайр загородил детей собой и мрачно сказал:

— Так. Слушай меня, головастик. Между нами и вашим Оптимусом — три километра песка и армия десептиконов. Твои солдаты будут держаться, сколько смогут. Бамблби расчистит дорогу. Я, старая рухлядь, прикрою с воздуха — тряхну стариной. А ты... — он ткнул пальцем-балкой в кепку с пылью, — ты просто беги. Что бы ни случилось — беги и не выпускай её из рук. Понял?

Сэм сглотнул, посмотрел на далёкий контейнер среди барханов, на армию врагов между ним и надеждой — и кивнул.

— Понял. Бегу.

Продолжение — завтра вечером...

Вечер седьмой. Бегом через огонь

Такого пустыня не видела за все свои тысячи лет.

Сэм и Микаэла бежали через барханы, а вокруг гремела величайшая битва. Солдаты НЕСТ во главе с майором Ленноксом держали оборону среди развалин древней деревни. Автоботы — Айронхайд, Рэтчет, близнецы, все, кто успел прилететь, — сражались с десептиконами, которых было вдвое больше. Истребители чертили небо белыми следами. Песок вставал стеной от взрывов.

Бегом через огонь

— Не отставай! — Сэм тянул Микаэлу за руку. Кепка с пылью Матрицы была застёгнута у него под курткой, у самого сердца.

Бежать по песку — это вам не бежать по дорожке стадиона. Ноги проваливались, песок набивался в кроссовки, солнце жарило, как духовка. Они перебегали от развалины к развалине, пережидали за глиняными стенами, когда над головой с воем проносились ракеты, и снова бежали. Один раз прямо перед ними в бархан врезался подбитый десептикон, и им пришлось делать крюк, огибая дымящуюся воронку.

— Напомни мне... — пропыхтела Микаэла на бегу, — ...в следующий раз... поехать на каникулы... как все нормальные люди! На море! С зонтиком!

— А это чем... не море? — пропыхтел в ответ Сэм. — Песок есть... солнце есть...

— Ага! Только вместо чаек — истребители!

Бамблби нёсся впереди, расчищая дорогу. Он был телохранителем Сэма — и в этот день он показал, что значит это слово. Когда из-за бархана поднялся десептикон-охотник вдвое больше него, Бамблби не отступил ни на шаг. Он заслонил собой ребят, увернулся от одного удара, от второго, а потом сделал своё коронное сальто через голову врага — и дрался, как лев, пока охотник не рухнул. На прощание Бамблби торжествующе проиграл по радио победный марш.

Телохранитель не отступает

А потом земля затряслась.

Из-за пирамид, переваливаясь, поднималось что-то невообразимое. Семь огромных строительных машин — экскаваторы, самосвалы, бульдозеры — на глазах сползались друг к другу, сцеплялись, скручивались и собирались в одного исполина размером с гору. Девастатор! Голова его была выше пирамид, а вместо рта крутилось гигантское колесо экскаватора. Он шагал — и земля ходила ходуном. Он взревел — и с ближайшей скалы посыпались камни.

Первыми ему под ноги подвернулись близнецы, Скидс и Мадфлэп.

— Эй, громила! — заорал Скидс, отчаянно маленький рядом с чудовищем. — А ну иди сюда! Мы тебя не боимся!

— Вообще-то чуть-чуть боимся! — уточнил Мадфлэп. — Но всё равно иди сюда!

Девастатор попытался их растоптать, но близнецы были маленькие, вёрткие и ужасно надоедливые. Они крутились у него под ногами, как две осы, кусали за пятки и отвлекали великана — а это сейчас было важнее всего, потому что великан не смотрел в сторону бегущего Сэма.

Наконец Девастатор махнул на них рукой, подошёл к самой большой пирамиде, упёрся в неё ручищами и начал разбирать её вершину, отшвыривая каменные блоки, как кубики.

— Что он делает?! — крикнула Микаэла.

— Пирамида! — ахнул Сэм. — Джетфайр говорил, что Падший спрятал свою машину здесь! Солнечный жнец — он внутри пирамиды! Они его откапывают!

И правда: под разобранной вершиной блеснул чёрный металл. Древняя машина, погасительница звёзд, проспавшая тысячи лет под камнями, показалась на свет. Если её запустят — солнце погаснет. Навсегда. Для всех.

Девастатор откапывает Жнец

— Быстрее! — Сэм рванул вперёд из последних сил.

Майор Леннокс увидел их с наблюдательного пункта и всё понял. Он сорвал с пояса рацию:

— Всем подразделениям! Видите мальчишку? Прикрывайте мальчишку! Он несёт то, что вернёт нам Оптимуса! Расчистить ему коридор! Огонь по моей команде!

И солдаты, и автоботы — все, кто слышал, — развернулись и ударили по врагу так, что десептиконы попятились. По небу с рёвом прошли самолёты союзников. Старый Джетфайр, кряхтя и охая, обрушился с неба на десептиконов, как гром: «А ну, ржавые бездельники, я вам покажу, как обижать маленьких!» — и разметал целый отряд.

Все прикрывают Сэма

До контейнера с Оптимусом оставалось двести шагов. Сто пятьдесят. Сто. Сэм видел уже брезент, видел солдат, машущих ему: сюда, сюда! Сердце колотилось где-то в горле. Пятьдесят шагов. Ноги гудели, лёгкие горели, но он бежал — потому что под курткой, у самого сердца, лежала надежда всей планеты.

— Сэм, мы почти... — начала Микаэла.

И тут небо над ними разорвалось.

Падший увидел. С высоты, сложив крылья, он рухнул вниз, и взрывная волна от его удара покатилась по пустыне. Сэма подбросило в воздух, как песчинку, перевернуло — и швырнуло на песок.

И стало тихо.

Совсем тихо.

Сэм открыл глаза. Он стоял посреди белого сияющего тумана. Ни пустыни, ни битвы, ни грохота. Только мягкий свет со всех сторон.

— Где я?.. — прошептал он.

Из света выступили исполинские фигуры. Шесть древних роботов — он сразу узнал их. Шесть Праймов из гробницы. Но здесь они не стояли, склонившись, — здесь они были живые, и глаза их светились тёплым светом.

— Здравствуй, Сэм Уитвики, — сказали они, и голоса их звучали, как далёкие колокола. — Мы давно наблюдаем за тобой.

— Вы... вы же... Погодите. Если я вас вижу... — Сэм оглядел себя. — Я что...

— Ты между сном и явью, — мягко сказали Праймы. — Взрыв был силён. Твоё тело лежит на песке, и твои друзья зовут тебя. Но прежде чем ты вернёшься, ты должен узнать правду. Матрица лидерства не рассыпалась, Сэм. Она испытывала тебя. Матрицу нельзя найти. Её нельзя отнять, украсть или купить. Её можно только заслужить — храбростью, верностью и готовностью отдать всё ради других. Тысячи лет мы ждали того, кто заслужит её. Мы ждали... тебя.

— Меня? Но я же просто мальчишка! — Сэм развёл руками. — Вы что, не видите? Я даже не робот! Я маленький, я боюсь высоты, я в футбольной команде сижу на скамейке запасных! Там, на песке, дерутся настоящие герои — солдаты, автоботы. А я просто... бежал и очень боялся.

— А разве герои не боятся? — мягко спросили Праймы. — Открой тебе тайну, маленький воин: боятся все. И солдаты, и автоботы, и даже Праймы. Храбрость — это не когда не страшно. Храбрость — это когда страшно, а ты всё равно делаешь то, что должен. Ты боялся — и бежал вперёд. Через огонь. К другу.

— Наш брат Оптимус тоже когда-то говорил: «Я просто солдат», — Праймы улыбнулись, если могут улыбаться исполины из света. — Величие не в размере, Сэм. Ты не сдался, когда надежда рассыпалась в пыль у тебя в руках. Ты поверил, когда верить было не во что. Это и есть путь Прайма. Возвращайся. Матрица ждёт твоей руки. Зажги искру нашего брата.

Видение шести Праймов

Свет стал ярче, ярче, нестерпимо ярким...

— Сэм! СЭМ! — голос Микаэлы прорвался сквозь сияние. — Ну пожалуйста! Открой глаза! Сэм!!!

Он рванулся на этот голос изо всех сил — и...

Продолжение — завтра вечером. Самый последний вечер!

Вечер восьмой. Восход Прайма

Сэм открыл глаза.

Над ним было горячее небо пустыни, а вокруг — лица: Микаэла со слезами на щеках, майор Леннокс, солдаты. Бамблби радостно взвыл всеми динамиками сразу.

— Живой! — Микаэла обняла его так, что хрустнули рёбра. — Никогда так больше не делай, слышишь?!

Живой!

— Кепка... — прохрипел Сэм. — Где кепка?!

Кепка лежала рядом. Сэм рванул её к себе, сунул руку внутрь — и замер. Пыль шевелилась. Серые песчинки, как железные пчёлки, ползли друг к другу, слипались, срастались, тянулись остриями вверх... И через мгновение на ладони Сэма лежала она — Матрица лидерства, целая и невредимая, тёплая, гудящая от древней силы. Узоры на ней светились голубым огнём.

Матрицу можно только заслужить

— Заслужил... — прошептал Сэм. — Она сказала правду. Её можно только заслужить!

Он вскочил и бросился к Оптимусу. Огромный вожак автоботов лежал на песке, тихий и тёмный, каким Сэм запомнил его в том страшном лесу. Сэм вскарабкался на его грудь, поднял Матрицу двумя руками над головой — и со всей силы опустил её в грудь Оптимуса, туда, где живёт искра.

Секунда. Другая. Ничего.

— Ну же... — прошептал Сэм. — Ну пожалуйста. Вставай. Ты нужен нам. Ты нужен мне!

И глубоко-глубоко в железной груди что-то дрогнуло. Тук. Потом ещё раз: тук-тук. Голубое сияние побежало по швам брони, разгораясь всё ярче. Пальцы, каждый размером с бревно, шевельнулись. И глаза — добрые, мудрые, синие глаза — вспыхнули светом!

Искра зажглась

— Сэм... — Оптимус Прайм медленно поднялся, и вся пустыня, казалось, ахнула. — Ты вернул меня. Мальчик, который бегает быстрее всех неприятностей на свете...

— ОПТИМУС! — заорали все — люди, автоботы; даже Уили пищал и подпрыгивал: «Уили тоже помогал! Уили — герой!»

Но радоваться было рано. Страшный скрежет разнёсся над пустыней — и с неба камнем упал Падший. Он ударил всей своей древней силой, расшвырял солдат и автоботов, как кегли, — и вырвал Матрицу прямо из груди Оптимуса!

— МОЯ! — торжествующе взревел он, взмывая к вершине пирамиды, где ждал откопанный Солнечный жнец. — Тысячи лет я ждал! Прощайся со своим солнцем, жалкая планета!

Он вонзил Матрицу в древнюю машину. Чёрный металл загудел, зашевелился, стал раскладываться, нацеливаясь жерлом прямо в солнце. Небо начало темнеть.

Оптимус, ещё слабый после возвращения, попытался встать — и покачнулся. И тогда сквозь дым и песок к нему проковылял старый Джетфайр. Он был весь помят в бою, левое крыло висело, но глаза глядели ясно.

— Слушай меня, Прайм, — прокряхтел старик. — Я старый. Я летал, когда твой дед был винтиком. Моё время вышло — а твоё только начинается. Возьми мои крылья. Возьми мои запчасти, мою силу — всё возьми! Хоть под конец жизни старый Джетфайр пригодится для чего-то по-настоящему хорошего.

— Джетфайр, я не могу...

— Можешь! — рявкнул старик так, что дрогнули барханы. — Это мой выбор, понял? Каждый сам выбирает, кем ему быть. Я всю жизнь выбирал не то — дай мне хоть раз выбрать правильно! Рэтчет! Док! Действуй!

И Рэтчет, врач автоботов, сделал невозможное. Крылья Джетфайра, его турбины, его древняя броня — всё это срослось с телом Оптимуса Прайма. И когда осела пыль, над пустыней стоял новый Оптимус — с огромными серебряными крыльями за спиной, сияющий, могучий, какого не видел ещё никто и никогда.

Дар старого Джетфайра

— Спасибо, старый воин, — тихо сказал он. — Твой выбор я не забуду.

А потом расправил крылья — и ударил в небо, как молния.

Он врезался в вершину пирамиды в тот самый миг, когда Солнечный жнец загудел, готовясь выстрелить. Одним ударом Оптимус разнёс древнюю машину вдребезги! Обломки посыпались по ступеням пирамиды, и небо снова стало светлым.

Один удар — и небо чистое

— НЕТ! — взвыл Падший. — Моя машина! Ты...ты не посмеешь! Я — Прайм! Я старше тебя! Сильнее!

— Ты предал своих братьев, — голос Оптимуса гремел над пустыней. — Ты предал всё, что значит это имя. Ты не Прайм. Ты — просто Падший.

И они сошлись — последний Прайм и первый предатель. Они бились на вершине пирамиды, среди обломков древней машины, и удары их были слышны за много километров. Падший был древним и могучим; он швырял в Оптимуса каменные глыбы, он умел исчезать и появляться за спиной, он дрался нечестно, как дрался всю свою долгую злую жизнь. Но с Оптимусом была сила шести братьев, спрятанная в крыльях Джетфайра. С ним была вера мальчика, который пробежал ради него через огонь. И с ним была правда — а правда, как известно, всегда сильнее.

— Ты не можешь победить меня! — хрипел Падший, отступая. — Я первый! Я величайший!

— Ты забыл главное, — ответил Оптимус, и его клинки вспыхнули на солнце. — Прайм — это не тот, кто первый. Прайм — это тот, кто защищает других.

Последний удар прогремел, как гром. Падший рухнул с вершины пирамиды и погас — навсегда. Древнее пророчество сбылось: Прайм победил Падшего.

Мегатрон, наблюдавший издалека, понял, что проиграл, и метнулся в небо.

— Это не конец, Прайм! — прокричал он, исчезая за облаками. — Я ещё вернусь!

— Возвращайся, — спокойно ответил Оптимус, глядя ему вслед. — Мы будем ждать.

...Вечером того же дня, когда всё стихло, Сэм сидел на броне авианосца, который вёз их домой, и смотрел на закат. Солнце — спасённое, целое, самое обыкновенное и самое прекрасное солнце — опускалось в океан. Рядом села Микаэла, у ног пристроился Уили, гордо рассказывающий солдатам, как он в одиночку победил всех («ну, почти в одиночку»). Бамблби тихо мурлыкал по радио любимую песню.

Вечер на авианосце

Подошёл Оптимус Прайм и опустился рядом — огромный, с новыми серебряными крыльями, в которых жила память старого Джетфайра.

— О чём думаешь, Сэм?

— О том, что Праймы мне сказали. Что величие не в размере. — Сэм улыбнулся. — Знаешь, я ведь думал, что я просто обычный мальчишка. Студент. А оказалось...

— А оказалось, что «обычных» не бывает, — сказал Оптимус, и в его синих глазах отразился закат. — В каждом — в человеке ли, в роботе — спрятана своя искра. И никто не знает заранее, как ярко она может вспыхнуть. Ты доказал это, Сэм. Ты, обычный мальчик с планеты Земля, вернул к жизни последнего Прайма.

Они помолчали, глядя, как солнце касается воды.

— Оптимус, а Мегатрон правда вернётся?

— Возможно. Тьма всегда пробует вернуться. Но пока есть те, кто готов бежать через огонь ради друзей, — тьме не победить. Никогда.

Солнце опустилось в океан, и над водой зажглись первые звёзды. Где-то там, среди них, были и три короля — три звезды, указавшие путь. Сэм смотрел на них и улыбался.

До поры до времени…

Приключения закончились. До поры до времени.

КОНЕЦ

Для мамы и папы: если юный слушатель потребует продолжения — есть ещё третья часть, про тёмную сторону Луны...

Источник: books.smv1.site/transformers-2